Фансервис по Набокову

Недавно состоялась премьера второго документального фильма Леонида Парфёнова о Набокове — “Набоков, хороший русский”. В нём обильно используется ИИ, но есть и живые актёры: писателя и его жену играют Максим Суханов и Чулпан Хаматова. Первым показом в Батуми начался большой тур фильма по европейским (и не только) городам. Леонид Спирин посмотрел новую работу автора “Намедни” и написал для слов_вне_себя о том, что получилось из попытки вписать Набокова в современный контекст.

Спустя двадцать семь лет после выхода своего первого документального фильма о Владимире Набокове Леонид Парфенов выпускает второй — и, если актуальность первого была обеспечена столетием Набокова, актуальность второго обеспечивается как бы сама собой: такое сейчас время, и снова на родине мрак, и снова миллионы эмигрантов. Первый фильм вышел под названием “Век Набокова”, второй получил название ещё более актуальное: “Набоков, хороший русский” (хотя, если вдуматься, с чего бы и перед кем Набокову, да и другим белым эмигрантам, оправдываться?).

Фильм настолько актуален, что процентов шестьдесят хронометража — это ИИ. Да, сгенерированы даже Набоковы — не в смысле чета Набоковых (хотя местами сгенерировано и это), а в том смысле, что они все от появления к появлению немножко друг от друга отличаются: каждый Владимир там на своё лицо, включая Ленина. Выглядит это всё, говоря мягко, несколько неловко, а если сказать прямо — чудовищно. И дело не в том, что ИИ плох сам по себе (вовсе нет, в фильме есть пара-тройка мест, где он использован, может быть, уместно). Дело в том, что большую часть фильма приходится играть в такую примерно игру: я понимаю, что автор имел в виду показать здесь Набокова, красное восстание, ловлю бабочек, Горького, но показывает не это, а то, что отдалённо напоминает это, то есть попросту фейк. Можно поспорить: этот аргумент применими к декорациям или актёрам, но разница в том, что в этом случае хотя бы физика или мимика работает так, как ожидается. Когда мы смотрим на актёра, играющего Набокова, мы видим как минимум человека, а когда смотрим на генерацию, видим груду пикселей, у которой не то что Набоковым быть не получается, у неё еле-еле получается быть человеком вообще.

Живые актёры при этом в фильме есть (как объяснил Парфенов перед показом, такой поджанр документального кино называется докудрама). Владимира Набокова играет Максим Суханов, а Веру Набокову — внезапно Чулпан Хаматова. Обе эти роли сводятся примерно к таким художественным функциям: время от времени из импровизированной залы “Монтрё-Палас” читать стихи, озвучивать строчки из писем или эссе, играть друг с другом в шахматы и выпивать не то виски, не то бренди. Настоящего, то бишь оригинального, живого (как бы ещё выразиться?) Набокова тоже показывают — в нарезках из его американских интервью. Тем виднее, насколько Суханов не попал в роль — главная проблема, главный контраст в том, что в интервью Набоков много шутит и вообще ведёт себя довольно весело (и даже довольно-весело), тогда как Набоков Суханова смертельно серьёзен, из-за чего выглядит мало того что плоским, так ещё и страшным снобом, удивительно неприятным человеком. Сам Набоков ведь прекрасно понимал, что без самоиронии его строгие суждения никто не будет воспринимать всерьёз. Вера Набокова тоже удалась не вполне, Чулпан Хаматовой оказалось больше, она отыгрывала скорее отдельные черты характера, которые можно было бы приписать Вере, чем Веру в целом, такие как “строгость”, “выправка”, “серьёзность”.

Помимо ИИ, фильм использует ещё и такой актуализирующий стилистический ход: часть документальных вставок нам показывают то на экране ноутбука, то на экране телефона — то есть историю Набокова изучает как бы современный зритель. Получается странноватая картина: я, и так современный зритель, смотрю на экране своего ноутбука на то, как современный мне же Леонид Парфенов смотрит на экране уже своего ноутбука документальные вставки из прошлого века. Это не единственная проблема: экраны чаще всего тоже не живые (их вживую снимать вообще сложно из-за муара), так что нередко наезд камеры на экран не синхронизирован с происходящим на экране и потому снова возникает ощущение подделки.

Актуализируем ещё: в фильме появляются Нойз МС и Монеточка, их имена отдельно выделены на постерах. Они, каждый в своём стиле, исполняют песни на стихи Набокова: Монеточка на концерте, а Нойз МС — по дороге к могиле Набоковых, чтобы задумчиво на неё посмотреть. Ну, тут уж кому как.

Причины описанных выше проблем кажется, вполне понятны. Мало того, что про литературу (особенно прошлого) в целом снимать нелегко (показывать-то особо нечего), так ещё и эмигрантское положение автора не помогает: на Большую Морскую в Санкт-Петербурге, где родился Набоков, больше не сходишь; не съездишь в Выру, где он ловил бабочек; наверняка нет доступа к российским архивам. Да и время не помогает: уже нет в живых младшей сестры Набокова Елены Сикорской, с которой Парфенов успел поговорить (настоящий бриллиант его первого фильма); нет уже в живых и сына Дмитрия. В “Веке Набокова” всё это есть — в нём вообще, в отличие от второго фильма, есть документальная работа, есть вклад в набоковское наследие; во втором есть только фансервис. Кажется, всё, что может предложить новый фильм Парфёнова в сравнении с предыдущим, — это простая идея: смотрите, та эмиграция — она ведь совсем как наша. Но ведь она же совсем другая.