Котовский и кот, мертвецы в Москве и недолюди с Пушкиным наперевес

Борис Акунин. Википроза. Два Дао. BAbook, 2025

Борис Акунин верен себе. Его новая книга, как и предыдущая “Проснись!”, вышедшая также в 2025 году, состоит из двух повестей — двух противопоставленных друг другу частей. И повести эти — типичные образцы акунинской исторической авантюрной прозы. Действие первой, названной “Дао собаки”, разворачивается в сериале “Сёгун” Японии 1609 года: закрытой от внешнего мира, со сложным устройством власти и организацией жизни, не привечающей “круглоглазых”; только португальскому Чёрному Кораблю раз в год дозволено осуществлять провоз китайского шёлка в обмен на японское серебро. Алчные голландцы плетут интриги против португальцев и хотят привлечь на свою сторону англичанина, вхожего в дома к высокопоставленным персонам. Но что решит англичанин? А как поступит тот, кто управляет этой странной страной? И при чём здесь пираты? Вторая повесть — “Дао кота” — переносит нас в сериал “Ликвидация” нэпманскую Одессу, куда приезжает из Москвы большой человек, ставленник Зиновьева, претендующего на ленинское наследие и руководство страной. Его задача — расследовать убийство легендарного героя Гражданской войны Котовского, да так, чтобы его шеф, то есть Зиновьев, смог подсидеть своего политического конкурента Сталина. А где Одесса, там и финансовые махинации, бандитская малина, призраки коварной Cигуранцы и еврейский местечковый колорит. Акунин верен себе и в том, что продолжает играть в “жанры”, предлагая всякий раз адаптированный для широкого читателя постмодернистский эксперимент. В этот раз он экспериментирует с комментариями, оснащая ими каждую главу обеих повестей, а то и давая комментарии к комментариям. Причём формат такого рода ремарок заявлен как википедийный, исторически выверенный и выборочно сопровождается иллюстрациями. Хотя на деле комментарий может превращаться в отдельный рассказ с затейливым сюжетом, написанным, конечно, самой жизнью, но пропущенным через литературную плавильню Акунина. 

Общий смысл, соединяющий повести, в том, что дао (путь) собаки отличается от дао кота и верный своему господину англичанин на сопоставлении проигрывает ставленнику Зиновьева, выбравшему в положенный час не политическую карьеру, а спокойную семейную жизнь и долголетие. Власть прельщает, власть поощряет, власть убивает, и всякое взаимодействие с ней просто так не проходит, потому что, как мы знаем из классики, мученики догмата — тоже жертвы века. И не мешало бы — Акунин заговорщически подмигивает — об этом помнить и нынешним хозяевам жизни.

В отделе жил кот. Сначала его звали Социк, полностью Социнтерн, потому что, подобно оппортунистическому Второму Интернационалу, он был толстый, ленивый и мышей не ловил, только мурлыкал. Потом секретарь партячейки товарищ Бартош на собрании осудил кличку как глумление над святым словом “социализм”, и кота переименовали в Каутского.

Иван Филиппов. Тень. Freedom Letters, 2025

Тем, кто скучает по довоенной Москве, “Тень” придётся как нельзя кстати. Потому что Москва реальная (на самом деле нет), с небоскрёбами и дорогими машинами, Сергеем Семеновичем и оммажами власти, и фантастическая — то есть подземная изнанка Москвы, мир непогребённых мертвых, — создают сложную конфигурацию этого романа-экшна, который отличается от скандально известной “Мыши” лишь большей сюжетной и языковой проработанностью. Фактически это такая же фантасмагория с яростными перестрелками на московских улицах и героями как бы мёртвыми, но прошедшими всяческий апгрейд и получившими возможность лихо действовать в мире живых. Разумеется, речь в романе идёт о гибели или выживании Москвы, и Филиппов попадает в довольно длинный ряд современных авторов, которые с разной степенью изощрённости покушались на разрушение града и мира. Уцелеет ли в этот раз Москва? И придумает ли Филиппов какой-то совершенно новый способ её уничтожения? Или ограничится попытками её спасения, которые предпринимает мёртвый супергерой полицейский Степан (не путать с дядей Стёпой), он же Тень? 

А вот что нехарактерно именно для нашего времени и тамиздатовской литературы — в романе Филиппова практически нет политической реальности (упоминание вымышленного расследования ФБК в расчёт не берем). Автор создаёт изолированный мир в духе активно читаемого в РФ Виктора Дашкевича, где добро борется с хтоническим злом в зачищенном от злободневных повесток мире. Удивляться этому не стоит: “Тень” написана в довоенное время и уже выходила в 2022 году в российском издательстве. Так что критикам остаётся только рассуждать о приятной литературщине: где появляется Дмитрий Глуховский времён книжного сериала про метро, где — Борис Акунин с его “жанрами” и любовным погружением в историю, а где — даже сносимый ныне в виде памятников в некоторых городах Михаил Булгаков, впервые ниспославший на Москву сонмы нечисти и азартно запаливший дом Грибоедова. В общем, 300 с лишним страниц динамичного повествования, чередующего исторические сюжеты со времен Орды и Дмитрия Самозванца до бандитских девяностых и эпохи госолигархата. Скучно не будет, если на входе не ожидать большой литературы.

Они вышли на маленькую площадь с уютными, почти кукольными двухэтажными домиками с ухоженными палисадниками. Фомич всё ещё что-то рассказывал Лизе, оживлённо жестикулируя, а она делала вид, что слушает, и внимательно рассматривала удивительный город. Степа попал в Подмосковие уже после смерти, и его восприятие существенно отличалось от Лизиного. Здесь не было запаха. Лиза остановилась и принюхалась: не пахло ничем.

Виктор Меламед. ПГТ Диксон. Трилогия. Издательство книжного магазина “Бабель”, 2025

Сказки бывают страшными и очень страшными, особенно если они больше про реальность, чем про сказочные миры. Меламед не описывает реальность в сыром виде, его текст — абсурдистский, в духе вдруг решившего писать про войну Хармса или переключившегося на великанов и лилипутов Пепперштейна. Однако эта книга — несомненная реакция на неостановимый спектакль войны, на сломанную нормальность, прежде исключавшую насилие из человеческих отношений, на риторику расчеловечивания, сопровождающую всякую социальную несправедливость, — в общем, на всё то, что ворвалось в нашу жизнь в 2022 году, стало её неотъемлемой частью, от которой можно закрываться, но отрицать которую невозможно. Подобную литературную реакцию мы видели, например, в повести Аси Демишкевич “Раз, мальчишка, два, мальчишка!”, изолированной от политической конкретики, но погружающей с головой в антивоенный хоррор. Логика хоррора характерна и для Меламеда, однако его герои предельно условны, как и их имена: Злов, Слов, Тлов, Млов и т. д., и повествование движется от убийства к убийству настолько легко, что теряется всякий смысл бояться за чью-либо жизнь. Когда крови льётся много, она перестаёт быть кровью. Действия и слова героев в книге не имеют смысла, не имеют его и конфликты: великаны против недолюдей, военные против недонедолюдей, концлагерь и прочее, и прочее (а ещё в галерее героев будут как минимум морские, мясные, бродячие, четвероногие). Два предисловия Линор Горалик — явные звоночки и неявные подсказки: эта книга — о хождении во ад, своей изнаночностью укрупняющего всё, что происходит в человеческом мире. Книга о человеческом подполье. И временами Меламед напоминает гурмана этого подполья Сорокина (времен “Нормы”), особенно когда использует бессмысленные повторы или нарочито неуместные цитаты из “Руслана и Людмилы”. Потому что Пушкин, как мы узнали совсем недавно, но на всю оставшуюся жизнь, — не только солнце русской литературы, но и чёрная луна её обратной стороны. 

Злов зажмурился. За спиной стучало и крякало и рвалось, очень, очень, очень громко, и военные кричали и кричали плохие слова, и пули звякали об железо и об камень, и вдруг громкий хлопок, и после хлопка звон и как будто сразу много пуль трещало о камни и летело со свистом над головой и падало сверху, но эти уже только больно царапались. Злов вжимался всё глубже и глубже в щель между камнями и плакал.