Осколки будущего. Что было на Пражской книжной башне
С 11 по 13 сентября в третий раз прошла книжная ярмарка “Пражская книжная башня”. Все три дня мы вели репортаж с места событий в нашем телеграм-канале — публиковали фотографии, цитаты и обзоры дискуссий, так что пересказывать хронику ещё раз не будем. Вместо этого — несколько наблюдений о том, что показалось нам особенно важным: что изменилось за год “от Башни до Башни” в литературном процессе за рубежом.
Переводы: точка роста
Среди новинок Пражской башни были сразу три ярких переводных книги — “Квартал” Гонсалу М. Тавареша (Liberty Publishing), “Что мы можем знать” Иэна Макьюэна (FRESH Verlag) и “Гимн жизни” Жизели Пеллико (One Book Publishing).
Это далеко не единственные переводные книги, выпущенные новым тамиздатом (пока будем называть его так, с оговорками, но и с учётом того, что более точный термин пока не родился). Éditions Tourgueneff неизменно выделяется в области переводов, в значительной степени благодаря счастливому сотрудничеству с переводчиком и писателем Алексеем Воиновым. Но, пожалуй, именно эти три названия отражают тенденцию, о которой на прошлой Башне участники издательского процесса говорили скорее как о гипотетической.
One Book Publishing, издательство основанное Юлией Навальной, чья публичная биография прежде была связана исключительно с политикой, после посмертного издания книги Алексея Навального сосредоточилось именно на зарубежных бестселлерах, к политике отношения не имеющих. Это или первоклассная, широко обсуждаемая критиками литература (Кэтрин Стокетт “Клуб ходячих катастроф” в переводе Варвары Бабицкой или готовящаяся к изданию “Плоть” Дэвида Солоя в переводе Киры Ярмыш), или же, как вышедшая к ярмарке этого года автобиография Жизели Пеллико, — мировая сенсация.
У FRESH Verlag Любови Мачиной тоже растёт портфель с идеальным выбором мировых новинок в лучших из возможных переводов. Начало переводной серии, о котором Мачина на совместной с переводчиком Владимиром Бабковым презентации новой книги Иэна Макьюэна говорила, как о почти случайной цепи совпадений (напомним, первой книгой линейки стала “Светотень” Даниэля Кельмана в переводе Александры Берлиной), можно считать закономерным и продиктованным рынком.
Если раньше очевидное преимущество было у издательств внутри России благодаря налаженным связям с западными агентствами и лучшими переводчиками, теперь ряд агентств отказывается работать с Россией, а сюжеты книг и даже их второстепенные линии подвергаются сканированию на предмет соответствия цензурным требованиям. Юристы боятся доносов и исков, издательства и книжные магазины не готовы нести убытки, изымая из продажи уже отпечатанные тиражи. Разворот к другим рынкам логичен и в экономике книгоиздания — авторы из стран Азии чаще работают со встроенным датчиком, который не даёт выходить за культурные и политические рамки.
Новое Liberty Publishing (Лиссабон), основанное Анной Алешковской, открылось переизданием книги “20 загадок русской истории” Тамары Эйдельман, а следующими стали переводы — на Башне был представлен “Квартал” молодого по писательским меркам и самого известного на сегодня португальского автора Гонсалу М. Тавареша в переводе Елены Тейтельбаум. Его книгу нельзя назвать традиционной прозой — это “квартал”, который населён персонажами, носящими знаковые для европейской литературы именами: Брехт, Элиот, Кальвино и другие. Заподозрить создателей Liberty Publishing в нечуткости к трендам сложно, а стало быть, у нас есть все основания считать, что в ближайшее время ярмарки литературы, изданной вне России, будут ещё активнее включать русскоязычных читателей в общеевропейский литературный, интеллектуальный контекст.
Следует упомянуть и ещё одно издание, пусть и вышедшее в России, но символичное для пражской ярмарки во многих отношениях: “Хелла” Алены Махониновой (издательство Ивана Лимбаха, перевод с чешской Ольги Назаровой). Сложно сконструированный текст, где переплетаются история чешской еврейки Хелены Фришеровой, репрессированной в СССР, расследование самой Алены и её собственный опыт жизни в России. Сама книга и её презентация вызвали большой интерес, более подробная рецензия у Михаила Калужского.
В этом контексте следует признать, что особый акцент на переводе, эксплицитно заявленный в этом году Пражской ярмаркой, довольно точно угадывает тенденцию и неплохо её демонстрирует.
Z-блоггеры и Иван Филиппов
Недавно в издательстве Freedom Letters вышла книга Ивана Филиппова “На ZZападном фронте без перемен: Россия Путина против Путина”. Это книга о провоенных блоггерах, в её основе — архив из 40 840 текстов из 1834 телеграм-каналов. По сути, получился справочник о Z-блоггерах, подробно объясняющий кто они, о чём они пишут и как эта сфера менялась за годы войны.
На презентацию книги пришло неожиданно много людей. Мероприятие проходило на малой сцене, где для удобства посетителей использовался формат Silent Disco — все участники были в наушниках, чтобы шум зала не мешал слушать. На встрече с Филипповым наушников на всех не хватило — люди садились вокруг него в несколько рядов. Филиппов признался редактору слов_вне_себя, что и сам не предвидел такого интереса.
Этот факт по-своему показателен: книга о специфическом сегменте российских медиа, написанная автором блога на эту тему, выступающим экспертом по зет-пропагандистам в независимых СМИ, оказалась важной для посетителей ярмарки, большинство которых давно живёт за пределами России.
По числу пришедших с выступлением Филиппова могли сравниться разве что встреча с писательницей Еганой Джаббаровой и поэтические чтения “Точка речи” с участием Сергея Гандлевского, Юлия Гуголева и Игоря Померанцева.
Что такое тамиздат? Дискуссия Томаша Гланца и Михаила Калужского
Одной из самых содержательных дискуссий ярмарки стал разговор журналиста и писателя Михаила Калужского и исследователя самиздата Томаша Гланца. Изначально он задумывался как “сопоставительное обсуждение литературной практики в несвободных обстоятельствах”, а участники планировали поговорить “о чехословацком тамиздате как своего рода зеркале, в котором можно попробовать разглядеть сегодняшний российский тамиздат”.
Однако по ходу дискуссии Калужский и Гланц пришли к тому, что зеркало это — кривое и сравнивать чехословацкий и советский тамиздат с нынешним нельзя. По сути, это часть более широкого разговора о том, что вообще значит слово “тамиздат” и вправе ли мы применять его к тому, что происходит сейчас.
Как заметили Калужский и Гланц, слова “там” и “тут” имеют смысл лишь тогда, когда между ними проходит чёткая и непроницаемая граница. Такой была граница СССР — железный занавес, — но сейчас её нет. Передвижение в Россию и обратно не запрещено (хотя и существенно ограничено), а главное — не прекращается культурный обмен между “уехавшими” и “оставшимися”: книги эмигрировавших авторов по-прежнему продаются в России, их издают и переиздают российские издательства. Пока нельзя сказать — хотя многие пытаются, — что российский литературный процесс окончательно разделился на два разных мира. Как подытожил Гланц: “‘Тут’ или ‘там’ — это смотря откуда посмотреть”.
Споры о том, можно ли называть современную независимую литературу, издающуюся за рубежом, тамиздатом, идут почти с первых лет полномасштабного вторжения, а точнее — с того времени, когда начали одно за другим открываться новые “там”-издательства и активизироваться уже существовавшие — параллельно с галопирующим озверением российской цензуры; точкой отсчёта можно считать 2023 год. По словам Аглаи Ашешовой (Тургеневская библиотека в Париже), принимавшей участие в круглом столе, посвящённом нынешнему состоянию русскоязычного тамиздата, за это время за границей возникло 40 новых издательств, выпустивших более полутора тысяч книг. Но где и кто их читатели и хватит ли их для того, чтобы новые издательские проекты держались на плаву и их число росло и дальше, — вопрос открытый. Их будущее в значительной степени зависит от того, останется ли граница между тут и там проницаемой или они будут работать исключительно на “там”-читателей.
Разговор Калужского и Гланца особенно запомнился ещё и потому что большинство дискуссий на ярмарке сводились к набору монологов и презентаций собственных проектов участников. Например, обсуждение раскола в российской науке и репрессированных учёных на две трети состояло из презентации книг спикеров.
Переоткрытие поэзии
Ещё одним сюрпризом Пражской башни стал успех части поэтической программы, в которой выступила четвёрка Барскова-Веденяпин-Гандлевский-Гуголев и тройка Гандлевский-Гуголев-Померанцев. Предоткрытие ярмарки, состоявшееся не на основной площадке, а в старинном зале Пражской национальной библиотеки в Клементинуме — в месте, которое гостям и участникам было не так легко найти, к тому же к началу ещё не все доехали и долетели из-за границы, собрало большую, внимательную и, что было видно невооружённым глазом, счастливую аудиторию.
Это событие — эксперимент Башни, в своих двух первых (не менее успешных) воплощениях не делавшей ставку на поэзию, и эксперимент успешный. Успех чтений (на первых не всем хватило стульев, на вторых, уже на основной площадке, — наушников и никто не ушёл во время выступления) показал, вероятно, ещё одну тенденцию: востребованы не только неподцензурный нон-фикшн или актуальный автофикшн, но и серьёзная поэзия, которая выстраивает связь с современностью на более сложных условиях, требуя большей вовлеченности и подготовленности от читателя. Сохранится ли проницаемость границ и для этого сегмента литературы, покажет только время.
У выступавших на Башне поэтов — очень разных, принадлежащих к разным поколениям и школам, — было одно общее: все они находятся в поиске нового языка, меняют его, придумывая способ говорить об изменившейся реальности, внутренней и внешней. И только что выпустили или готовят новые книги, часто — после более чем десятилетнего перерыва. Так, Алёша Прокопьев в только что изданных “Осколках будущего” (Hyperboreus/слова_вне_себя) продемонстрировал радикально изменившийся поэтический язык, новаторский не только в контексте его собственной поэтической работы, но и созвучный общему движению поэзии на русском языке к полифоничности и полилингвальности.
Сделаем осторожное наблюдение: обобщая услышанное и увиденное, можно говорить о принципиальном отличии этой от других волн поэтической эмиграции. Если авторы предыдущих волн увозили с собой из России лучшие образцы письма в уже сложившейся традиции и сохраняли их за границей в целом неизменными, оставляя поле эксперимента остающимся, то сегодня поэзия, покинувшая родину языка, эксперимент продолжает.
Вместо итога
Третья Башня показала два разнонаправленных вектора русскоязычного литературного процесса за пределами России. С одной стороны — неослабевающий интерес к тому, что происходит внутри России и желание сохранить связь со страной исхода. Аншлаг на презентации книги Филиппова и сам спор о правомерности слова “тамиздат” говорят о том, что эта тема занимает участников этого процесса куда больше, чем кажется на первый взгляд. С другой — мы наблюдаем заметный сдвиг издательской деятельности в сторону мировой литературы. Возможно, зарубежный русскоязычный книжный рынок постепенно перестаёт быть исключительно для и про эмигрантов и начинает встраиваться в более широкий процесс. Издатели в своём выборе всегда ориентируются на читателя, сегодняшнего или будущего.
Эффект откровения от встречи с живой поэзией тоже может косвенно свидетельствовать о том, что востребована более сложная рефлексия катастрофы настоящего момента, большая широта и одновременно — глубина (хотя издательствам вряд ли стоит надеяться, что это отразится на продажах поэтических сборников). О чём можно говорить с уверенностью — у тамиздата есть потенциал для развития, он его использует и за этим процессом интересно наблюдать.
На свой третий год Пражская книжная ярмарка продемонстрировала свои возможности, стала насыщенней, пестрее и глубже. И она, очевидно, будет расти дальше — уже ясно, что нужно больше и удобнее организованное пространство, чтобы вместить больше гостей, книг и событий. Требуется больше места и времени, а уж заполнить его команда ярмарки сможет — и есть чем.