Андрей Иванов о переиздании романа “Харбинские мотыльки“

Издательство Vidim Books переиздало роман Андрея Иванова о русской эмиграции “Харбинские мотыльки“. Мы расспросили писателя, что он думает по поводу романа, спустя более чем десять лет после его выхода.
 

Vidim Books предложили мне переиздать сразу всё. Я испугался: перечитывать всё? Да я помру от скуки. Зачем, говорю, бумагу переводить? Давайте лучше издадим самое удачное — и наиболее созвучное, что ли, нашим дням. И предложил “Мотыльков“. 

Было это около двух лет назад. К тому времени я стал видеть свой роман несколько иначе, стал находить в нём сатиру — ту, о которой меня спрашивал Дмитрий Волчек в марте 2014 года. Я честно ему тогда ответил, что не люблю сатиру и ничего подобного не подразумевал, потому что просто не замечал русской политической эмиграции и не интересовался политикой. Я много писал тогда и почти не читал прессы. Я устал от действительности. 

Разве что между делом я сказал в интервью покойному Дмитрию Бавильскому (он, кстати, написал лучшую статью о “Харбинских мотыльках“), что если Pussy Riot посадят, то Дон Кихоты могут паковать чемоданы. Было это, кажется, в 2013 году. И сказал я это импульсивно, не задумываясь. Но ведь прав был, не так ли? Некоторым понадобилось десять лет, чтобы это понять, но смеяться над этим я не хочу и никогда не смеялся. Я могу только посочувствовать и в который раз процитировать Еврипида: “Лучше умереть, чем родины лишиться“. 

Осенью 2014 года на Готланде проходила конференция по безопасности Балтики, а я в писательском доме писал роман “Аргонавт“ и случайно увидел Немцова. Я пил вино с эстонским писателем, сидя на скамейке. Группа политиков проходила мимо по променаду — один из них вдруг пристально на меня взглянул. И я узнал его. Тогда же подумал: наверное, паранойя. А через несколько месяцев, как вы знаете, его убили. Вот тогда я и понял: напрасно так подумал — он имел полное право быть параноиком. 

 Я ещё тогда написал в романе “Аргонавт“: убивали политика, а убили человека. Никогда я не был ближе к русским политическим изгнанникам, чем тогда — на променаде Готланда. С тех пор я стал иначе видеть и роман, и русских политических эмигрантов, да и вообще всё. Куда ни посмотрю, везде вижу моих мотыльков.