Дискуссия о цензуре вокруг нового сборника стихов Анны Горенко

В русскоязычном фейсбуке развернулась дискуссия о цензуре в поэтических книгах, изданных в России — поводом стало новое издание стихов поэтессы Анны Горенко (1972–1999) “Королевская шкура шмеля”, подготовленное поэтом и критиком Борисом Кутенковым. В книге допущены купюры с пометкой — “фрагменты изъяты в целях соответствия действующему законодательству”. Публикуем обзор развернутых реплик этой дискуссии.  

Илья Кукулин (литературовед, критик):

Скрытым предметом этого спора — или, может быть, скрытой ставкой в этом споре — является вопрос о том, как в нынешних условиях все большего расхождения опыта “уехавших” и “оставшихся” заново вырабатывать альтернативный канон русской литературы и как с ним работать. ...На мой взгляд, неподцензурная литература и современная свободная литература нужна и “уехавшим”, и “оставшимся” (я говорю о тех, кто не считает нормой войну, репрессии и диктатуру и стремится внутренне им сопротивляться) — одновременно как, пользуясь выражением Иосифа Бродского, “опыт борьбы с удушьем”, и как опыт и метод обретения собственного понимания мира, собственной агентности. <...> Иначе говоря, издание в России “книги Анны Горенко с отточиями” предполагает неявную моральную ответственность критиков, работающих в эмиграции — например, ответить на это издание размышлением о том, что означает поэзия Горенко сегодня для развития русской литературы в ситуации нынешней агрессии против Украины и новой эмиграции. 

Фрагмент из приватной публикации, взят с разрешения автора.

Евгений Никитин (поэт, прозаик, переводчик):

Боря Кутенков издает эту серию на свои деньги. И делает это в стране, где за это можно присесть. Это делает все претензии к нему немного двусмысленными. В разговоре об этом сталкиваются две этики: этика абсолютная, требующая верности тексту как сакральному объекту, и этика ситуативная, признающая, что в условиях несвободы само существование книги — пусть и в компромиссном виде — может быть большей ценностью, чем ее отсутствие. Фигурные скобки в этом контексте можно понять и как указание на присутствие через отсутствие, на невысказываемое через пустоту. Скобки делают зияния видимыми — и тем самым делают видимым сам репрессивный аппарат, вынуждающий к таким зияниям. А претензия к этому компромиссу фактически означает, что мы оставляем издателю только выбор между молчанием и тюрьмой.

Галина Рымбу (поэтесса, переводчица):

Мне кажется, важно не только анализировать новые стратегии официального и независимого книгоиздания в репрессивном государстве, но и говорить о самоцензуре. Которая может становится частью как издательских стратегий, так и самих практик письма, писательского мышления. <...> Деполитизация независимых, неофициальных литератур в РФ, которую мы (я говорю о своем поколении) отчасти видели в 2000-е и 2010-е годы — это на одна из самых серьезных проблем, которая в итоге может сыграть злую шутку. Российские режимы (в какие бы идеологические наряды они не наряжались) всегда охотились за словами. И мы видим, что они продолжают это делать. Внутри них невозможно просто делать “что-то свое”. И соскочить с этого “состава истории”, который стремительно несется в темный разрушенный тоннель — в такой ситуации тоже не получится.