Мать и дочь. Ульяна Яковлева о “Одиночества нет, ждите” Кати Крыловой

Автофикшн Кати Крыловой соединяет две грани её личности: писательскую, взрощенную, судя по послесловию, в Белграде в мастерских проекта shell(f), и исследовательскую — в самом широком смысле, поскольку книга вобрала в себя множественные рефлексии по поводу художественной литературы, нонфикшна и кино. Характерное для автофикшна сочетание рацио и интуиции в конкретном случае работает на создание большого сюжета отношений матери и дочери. И так же, как у напрашивающейся здесь в качестве не то претекста, не то контекста трилогии Оксаны Васякиной, отправной точкой в книге становится тяжёлая болезнь и смерть матери, запустившая процесс длительного прощания с нею. А прощание, в свою очередь, потребовало возвращения в прошлое, репереживания тех моментов, которые имеют значение для пишущей и, наконец, заполнения лакун памяти — иногда путем догадок, иногда с помощью воображения (здесь ей пригождаются культурные аналогии, условно говоря, от Андрея Тарковского до писательницы Ольги Токарчук или философини Оксаны Тимофеевой).

Две очень разных судьбы — матери и дочери — в книге переплетены, как это нередко бывает, на психосоматическом уровне. Мать, приехавшая в Москву без образования, всю жизнь тяжело работала — и особенно в голодные и не брезгующие ничем 90-е. Её главные достижения — дочь, которую она растила в одиночку, и малогабаритная квартира около станции метро Водный Стадион, в которой всё время вместе с ними проживал кто-нибудь из менее удачливых родственников. Под конец жизни мать организовала себе дом в родной деревне и на фоне постсоветских травм превратилась в человека, экономящего буквально на всём — даже на воде в туалете. Дочь — уже несомненная москвичка, которую в школе буллят за бедность, выросла в человека, любящего книги, науку (у героини научная степень PhD), путешествия и котов. Коты, к сожалению, в этой книге тоже смертны, и они проявляют способность автогероини брать на себя ответственность за другого: страдающего кота или умирающую мать. 

Но соль книги не в сюжетной канве, а в деталях: в тех мельчайших подробностях вещественного мира, в траекториях и жестах персонажей, которые составляют ткань жизни и которые нельзя упустить, если стоит задача наполнить книгу неподдельными эмоциями.

Было восемь вечера, я шла из университета домой. Выпал снег, и я не слышала шаги мальчика-зверя, который напал на меня сзади и стал душить.

— Иди в душ!

Намылить руки, ладонь с плотно сжатыми в одну плоскость пальцами пропустить между ног, провести по коже несколько раз, перевернуть ребром и повторить сзади.

Пока я была в душегубке, мама сделала аборт. Я узнала об этом случайно, уже взрослой. У неё случился приступ почечных колик, и я вызвала скорую. Выкрикивая ответы на вопросы врачей, мама призналась, что избавилась от второго ребенка пятнадцать лет назад.