Нет плана будущего, есть прошлое. Ульяна Яковлева о книге Евгении Урсу “Поезд на Бали”

Ни один наш обзор не обходится без автофикшна. Не обойдемся и в этот раз. Евгения Урсу в 2022 году релоцировалась из Москвы на Бали. Вместе с ней уехали муж, ребенок, отец, мать и даже подруга — в общем, глобальное переселение с корнями, предполагающее прощание с привычными съёмными квартирами и налаженной прошлой жизнью, которое, конечно, не могло не стать текстом. Бали здесь предстает во всем колорите: виллы, хотя и сомнительного качества, экзотическая флора и фауна, байк, нравы, язык и т. п. Однако, в отличие от травелогов или очерков путешественников, этот текст не только и не столько про Бали. Остров — это только точка входа в прошлое, которое в свете происходящей катастрофы становится тем, что у героини не отнять. И здесь Урсу предлагает вглядеться в её семью, без которой она себя не представляет. 

В 1994 году отец, мать и трое детей переезжают в село Маяки (с ударением на Я) под Одессой, в их жизни появляется дом, отец налаживает бизнес: открывает киоск с товарами, после киоска — шиномонтажку. Жизнь идёт своим чередом, село становится родным, родиной — Украина. Как семья оказывается в Подмосковье, автогероиня — в Москве, пересказывать не буду, но важно, что немалую роль сыграло её стремление к самореализации, Москва же открыла дорогу к ней. Главной потерей на этом пути стала прогрессирующая деменция матери, сначала “заговаривающей пустоты” в своей голове, а уже на Бали моментально забывающей, что с ней происходило минуту назад. Лейтмотивом этой книги стал мучительно повторяющийся диалог матери и отца:

— Саша, как там в Одессе?

— Война.

— Какой кошмар! А кто на кого напал?

— Россия на Украину.

— Путин напал на Украину?

Деменция матери, кажется, становится метафорой всего происходящего здесь и сейчас, потому что день сурка с бомбежками Одессы не заканчивается, как не заканчиваются горечь, отчаяние на фоне малоосмысленной бытовой моторики, на которую обречены все семейные релоканты. Но этический — самый главный — выбор сделан, и, если нет плана будущего, есть прошлое, которое всегда доступно — хотя бы потому что обжито.

Мама хочет именно туда, в две тысячи первый год, где у нас есть малинник и персиковый сад, в палисаднике цветут астры и георгины, а мой старший брат жив и здоров. Он заходит во двор размашистыми шагами и треплет за грубую шерсть пса Тишу, к которому Андрей обращается по имени Дик. Имя Тиша, выбранное мамой, кажется ему слишком мягким для самца кавказской овчарки.