Так я и не был местным. Очевидно, конечно, и не был местным. Я вообще не знаю, чем такое новое моё положение могло быть обусловлено. Что-то я где-то там немножко перегнул, получается, или, может быть, в компьютер переиграл, раз меня сюда так отправили. Сразу это и расслышал, зайдя в палату, что, видимо, перегнул, раз так, иначе как же. Смрад мочи не просто впивался в гардины, он был таким, что я в секунду уверовал, что моча — это целый мир. Дениска шестнадцати лет, один из братьев-близнецов, не буду перевирать фамилию, спасался от грозящей армии не самым приятным обществу, но проверенным способом — энурез, оставим вероятность стратегических симуляций, коли так — только поддержка. Я зашёл в шестиместную палату и, спустя маленькое время, на авось, но уверенно сказал, что, к сожалению, жить здесь не в моей возможности. Каким-то образом меня тут же перевели в другую. Тогда мне это казалось справедливым и удивительным одновременно; сейчас кажется скорее логичным — я был “блатной”, из города. 

Краснокамск — скорее всего, наиболее крупный и упоминаемый в кроссвордах среди спутников Перми город. В середине 90-х, о которых, конечно, и речь, Пермь таяла за сугробом, как за смутным прекрасным временем, теряла за этим временем контроль и, как следствие, — статус миллионника. Некоторым хотелось присоединить Краснокамск, чтобы этот статус сохранить. Не присоединили. Он в этом смысле походил на деревню Астерикса, Обеликса, Идефикса, Панорамикса, Ассюранстюрикса и я забыл, как там вождя. Гордый и неприступный. Городским (пермским) без причины или охраны в Краснокамске делать было нечего, в смысле, не нужно это, не стоило оно того. Наркоманы и спортсмены, постсоветская классика, часто в одном лице.

Итак, место моей ссылки — спортивный лагерь напротив Усть-Качки. Наш отряд — краснокамские самбисты. И я — 10-летний пермский. Как я туда попал? За что? Выжил бы я без Лехи? Лехе было 18, он был мастером спорта, он был чёткий, он был красавчик, он был в старшей палате отряда, он был в очевидном почёте на месте и, несмотря на возраст, он был не последней фигурой в папином охранном агентстве. Вот и весь мой блат, уважаемые радиослушатели.

Из-за Лехи (он тоже был городским) половину свободного времени я проводил со старшаками и часто — в их палате. Помимо Лехи там жили Миша и Андрей. Андрей был лучшим борцом отряда. Они с Лехой говорили только о девушках, называя их иначе, и, вероятно, хорошо, что девушки их не слышали, хотя не знаю для кого. Спали они все как-то прямо по очереди и подробно обсуждали процессы в сравнениях.

Миша был другой, тихий, “хороший”, с ним мы играли в карты, в душу и в дурака; он ходил с нормальной улыбкой, мягким характером и подгибал под себя ногу сидя.

В первую субботу смены мы всем отрядом организованно пошли в баню, я не знал, что нужно брать полотенце из палаты и стоял 15 минут — сох головой. Подошёл Миша и спросил: ты чего тут стоишь, я сказал — сохну, тупо не взял полотенце. Он сказал: держи моё, вот этой половиной я как раз не вытирался. Если 10-летка и юноша могут дружить по-настоящему — считай, так оно тогда у нас и вышло.

Я смотрю на дочь своего близкого друга, ей 2,5 и она все время делает трюки, кувыркается, подпрыгивает, бежит, плывёт по полу. И, разумеется, в силу её стремительного роста каждый месяц эти трюки становятся сложнее, быстрее и выше. И вот она знает, что она делает эти трюки лучше всех, что она их делает идеально, что во время трюка она — небывалое совершенство и все должны это увидеть. И так оно вообще-то и есть. А потом когда-то куда-то это исчезает. До 10 лет я бегал быстрее всех в мире, включая олимпийских чемпионов. Мне не было равных ни в саду, ни в маленькой школе, ни во дворе. В лагере все поломалось. 14-летний Паша из отряда легкоатлетов прибежал первым, и это была не случайность, между нами было корпусов 5, не меньше. Этот же самый Паша мутил с девочкой, на которую я смотрел в столовой, на дискотеке, линейке, зарнице, во сне, из-за дерева и так далее.

Зато в нашем отряде девочек не было вовсе. Такой вид спорта, время, место. Только среди вожатых была женщина, имя не восстановлю, но она была классная и смешная, к тому же серьёзная спортсменка, вице-чемпионка мира или Европы, всегда хорошо материлась и хохотала. Мы с ней участвовали в лагерной версии популярной тогда телепередачи “Любовь с первого взгляда”. Помню, решающим был конкурс — нужно было придумать способ перебраться (точнее, перенести девушку, патриархат) через ручей. Так она взяла меня на “мельницу”, это такой редкий и, пожалуй, наиболее эффектный бросок, когда противник оказывается на лопатках атакующего перпендикулярно — буквой “Т”, бросок, пришедший из греко-римской или вольной. Подняла и перенесла. Конечно, все смеялись. Конечно, мы выиграли.

В экватор смены приехали родители, даже родители с собакой Джефриком, и капустными пирожками. Это было слишком хорошо. Я было подумал, что меня заберут домой, но меня оставили в лагере навсегда.

Зато Джефрик жив, и далеко-далеко на азиатском краю Европы меня ждёт своя комната с мотоциклами на обоях, деревянный балкон, обклеенный выгоревшими сигаретными пачками, и дядя Саша вот-вот на него заберётся без страховки с балкона квартиры соседнего подъезда, потому что дядя Саша спортивный, а мы потеряли ключи от дома и никак их не можем найти, и шторка колышется, лето.