* * * 

трамваи тонут в земле
на трёх опорах, вздохах
при попутном ветре,
набитые плотной ватой
из мяса и перьев —

плоская сверхпроводимая
земля загадкой трамвая
на трёх опорах вой и скрип,
и — комья земли ватные
уплотнения, в комьях,
в облаках и перьях углекислых,

углеводородных, активированных
солнцем из земли
рябь трамвая
тихо в твоих глазах

* * * 

Разошлась карусель
По швам,
И кричит коростель
Не вам,
Так как вы вместе с ней
В огне,
Эхо бывших речей
На дне

и дно отвечает донным песком
повторяются бывшие люди,
как повторяется паззл, который однажды
                                                      зажигалкой опалил
среди дачной жаркой скуки
в людях, в тумане бегать по росе, почти
                                                      водомерка, за ёжиком,
и всё тут и всё тут прошивается слишком
туго
даже в горле мясорубка

* * * 

Дыра — всего распылённая центра,
лимона шипучая цедра.
Из глаз петушинится бойня
по три наблюдения стойкость
выдерживает, легла костьми,
и кости проросли когтьми.
Увязнет будущее жало
там, где оно не прилегало,
где воск из кожи лепит
младенце-леденцовый лепет,
где мозг поможет,
но никак не сможет
проморгаться,
где всё есть и
всего ничего
нет.

* * * 

Не знаю, дорога пенится, это
не метафора, она правда
пенится, дождь её взбивает,
и средство чистки
поднимает себя над трещинами.

Я шёл, так, чтобы было
заметно — что-то идёт не
так. А камни катились, а бом
бы рвались, по перфорации.

Всё это. Не знаю. Всё это.

* * * 

выкидывает из самолёта
в землистые слои атмосферы
и гроздья сосудов висят
на дистилляте терпения

иногда кажется что это просто падение что это просто пальба и пылание что завтра откроешь глаза собаки забившись под ковёр от салюта у страха глаза блюда на тарелках на блюдцах у страха глаза матрёшки телескопы годичные кольца дерева ороговелые пластины винила блинчики твоей твои хвоей хвои колется ёж состоит из е и ж и двух точек над носом живи живи ты живёшь как лёд как микропластик повсюду новый пантеистический бог растворена чековая лента брошена в растопленную капучиную пенку и щиплет язык будто чек на тебе проявляется

Кто поджёг кровь?
no game no life
новая жизнь новой плоти

толстые собаки и цитаты про любовь

у входа сидит хвостатое зло,
виляет толстым хвостом
и держит в руках своего рукава
рукав, но дверь открывает рот
и ватный воздух жуёт у зла,
а зло языком чертит
подкованные вензеля узла,
его спирали рахит,
ржавые зубы воздух жуют,
вкусвилл говорит с собой
о том, что было когда-то вре-
безмерное баловство,
когда можно было снимать кожуру
со всякого нестьчисла,
когда отменённое светлое бу-
дующее из каждой щели
блестело красным календарём
в калейдоскопе земли,
а зло обнимается в эту ночь
с подушкой колючей и
храпит, будто вылетел молнии шар,
влетевший в окно за осой,
лежит, будто нет его