“Медуза”
Глава 9. Тимофей впадает в отчаяние
В туберкулезном диспансере в Донецке Тимофей Чмель с младшими братьями и сестрами застряли весной 2022 года на неопределенный срок. “В комнатах нас разделили между собой, типа мариупольские с мариупольскими”, — вспоминает он. Младшие проводили время в игровой и гуляли с воспитательницей по территории учреждения. Старшие либо отпрашивались, либо самовольно бегали погулять за воротами больницы на пару часов. Кормили хуже, чем повар Валентина Ивановна в блокадном Мариуполе. Зато к Тимофею в диспансер смог прийти его крестный, двоюродный дядя — он все эти годы жил в Донецке, и они увиделись впервые за девять лет. Однажды парня отпустили из больницы в гости к дяде и двоюродной сестре. Вернулся он с большой татуировкой на ноге — три черно-белых ножа, в лезвиях которых отражался череп, набил сам крестный. “Оставил след на всю жизнь”, — довольно говорит Тимофей.
Сам он в основном проводил время с девушкой Настей из соседней палаты. Она была родом из Донецка и просто проходила лечение в диспансере. “Первые пару дней не сильно приглянулась, а потом все пошло, закрутилось, завертелось”, — рассказывал юноша. В ленте инстаграма Тимофея в те недели — никакой войны, а лишь поцелуи и объятия на фоне природы. С родителями созванивались каждый вечер ровно в семь часов, персонал никак этому не мешал.
Война для Донецка началась еще в 2014-м, но с годами перешла в тлеющий конфликт и частота обстрелов снизилась, хотя время от времени снаряды продолжали прилетать. В 2022 году обстреливать начали чаще, сильнее и безжалостнее. Если до 24 февраля в городе были безопасные районы, куда снаряды не прилетали, то теперь опасно стало везде1. На контролируемых сепаратистами территориях давно не работало украинское телевидение, зато было можно с утра до вечера смотреть российские телеканалы, поэтому многие жители, даже несмотря на активные боевые действия, поддерживали и приветствовали Россию и российские войска. Однако иные недоумевали: почему Россия заявила, что хочет “освобождать Донбасс”, а в итоге оккупирует другие области и бомбит Киев. К тому же в регионе началась насильственная мобилизация: мужчин силой хватали на улицах, вытаскивали из общественного транспорта и забирали на фронт2. Те, кого не успели поймать, стали прятаться по родственникам и не выходить из дома. “Донецк превратился в город женщин: на заводах, за рулем, на предприятиях”, — рассказывал местный житель3. В туберкулезном диспансере тоже, конечно, работали женщины.
На Тимофея все эти картины производили тяжелое впечатление. “Там жить невозможно. Люди оттуда выезжать по-максимуму пытаются, потому что там просто трэш реальный, словами не описать, — рассказывает он. — Там всех мужиков позабирали в армию. Абсолютно всех, только инвалидов пооставляли. И типа половину высылают сейчас на Мариуполь, чтобы Мариуполь отстраивали по новой те, кого в армию не забрали”.
“Все спрашивали, хотим ли мы домой, — продолжает Тимофей, пересказывая свое общение с докторами и соцслужбой. — Я говорю: конечно хотим. У малых брали интервью. Ну, типа просто в очередной раз рассказать о том, как в Мариуполе страшно и так далее, и все спрашивали: действительно ли вы хотите домой? Я говорю: ‘Да, по-любому’. Сотрудницы соцслужб в ответ говорили: ‘Поедете домой, поедете, поедете’. Типа — терпите. Ну, мы терпели”.
На деле же, несмотря на то что по законам Украины Лопаткины были полноправными и единственными опекунами детей, после отказа Ольги лично приехать в Донецк этот статус фактически поставили под сомнение.
Случай Лопаткиных точно был неуникальным — сама Мария Львова-Белова рассказывала, что Украина позже официально требовала вернуть других детей, также вывезенных из Мариуполя, однако она сочла это несущественным: “[Вице-премьер Украины] Верещук запросила назад детей на каком-то основании непонятном, сказала, что есть законные представители, которые готовы принять их в свои семьи. Например, приемная семья уехала в Германию, почему-то оставила детей, непонятно, а теперь она хочет их забрать”4. Вместо опоры на юридические основания в судьбу детей вмешивалась личная оценка чиновников: если опекуны кажутся им недостаточно хорошими, тогда детей, несмотря на документы, можно не возвращать.
В похожем лимбе зависли и шестеро детей Лопаткиных.
* * *
Ольга с Денисом, тремя детьми и двумя собаками налаживали быт во Франции, в Луэ. Они стали первыми беженцами из Украины в деревне. Несколько раз мэр приглашал семью к себе домой. ‘Такие гостеприимные люди, интересные, французы. Иногда получались прямо беседы захватывающие, что-то нарисуешь, что-то скажешь по-английски, что-то переведешь в гугл-переводчике’, — вспоминает Лопаткина. На нее, в частности, произвело впечатление, что мэр и еще одна гостья состояли в однополых союзах — в Украине они до сих пор не признаются государством. ‘У мэра есть здесь муж, и он более коммуникабельный, общается свободно на английском, — восторженно рассказывала она. — Познакомили они нас с подругой своей, у подруги жена. Тут как-то все это нормально, у тех брак официальный, у этих брак официальный’.
Первого апреля Лопаткины вышли на работу на местную швейную фабрику — муж электриком, а Ольга швеей. Опыта работы у нее не было, швейную машинку Ольга, по ее словам, последний раз видела только в школе на уроках труда, но ‘очень быстро схватила все’. В мае семья переехала в дом, который им выделил Красный Крест.
Все это время Ольга давала интервью и писала посты в фейсбуке, пытаясь добиться возвращения детей: о разделенной семье написали мировые СМИ вплоть до Japan Times. И постоянно, говорила женщина, под ее постами появлялись агрессивные комментарии: ‘Мат-перемат, такая-сякая, умотала во Францию. Вот если б это были твои родные дети!’ Писали подобное даже знакомые из Донецка, где Ольга с Денисом жили восемь лет назад, люди, которых женщина когда-то считала своими друзьями.
В какой-то момент Лопаткина попросила дальнюю родственницу, живущую в Донецке, навестить детей в туберкулезном диспансере и передать им сладости. В ответ она получила агрессивный отказ. ‘Мне стало обидно, а потом я подумала, что люди столько лет живут в закрытом городе Донецке. Они закрыты от всего мира психологически, как в коробке там сидят. Они зомбированы СМИ российскими, да? И никакого просвета нет. Наверное, поэтому они обижены на жизнь и так ведут себя’, — рассуждает она.
Однако человек, готовый помочь с возвращением Тимофея и его ‘малых’ к родителям, в Донецке все же нашелся. В конце апреля Дарья Касьянова передала Лопаткиной контакты своей давней приятельницы и коллеги Татьяны Носач — много лет они вместе занимались профилактикой социального сиротства в Донецке при поддержке фонда Рината Ахметова.
Сама Касьянова в этот момент планировала возвращение с семьей домой в Ирпень. Город только приходил в себя после оккупации: в парках у их дома еще были захоронены погибшие при обстрелах люди (постепенно могилы перенесли на городское кладбище), на улицах зияли ямы от минометных обстрелов. Сам дом после обстрелов стоял без крыши и без окон.
Получив номер Носач, Ольга Лопаткина написала совершенно незнакомой женщине с вопросом, не согласится ли она по доверенности довезти шестерых ее детей и еще шестерых детей из другой приемной семьи из Донецка в Европу.
Носач согласилась.
[...]
* * *
Ольга Лопаткина списалась с Татьяной Носач в фейсбуке. “Я ее лично вообще даже не видела ни разу в глаза, — говорила Ольга. — Ты живешь и думаешь: неужели такие люди существуют еще, честные и справедливые?”
“Если честно, я даже не хотела ехать знакомиться с детьми, потому что я в сиротстве работаю давно, — рассказывает Носач. — Я понимала, что чем больше людей контактирует с детьми, тем хуже им на самом деле”. Так считают большинство специалистов, работающих сегодня с сиротами: у ребенка должны быть конкретные значимые взрослые, иначе может начаться расстройство привязанности, когда ребенок перестает понимать, кто его близкие. Поэтому для начала Носач решила выяснить, отпустят ли детей, в соответствующей службе, а уже потом идти к Тимофею и его братьям и сестрам.
Когда она пришла в службу по делам детей, оказалось, что сотрудницы “все были настроены на то, чтобы семья воссоединилась, что детей лучше вывезти”. По ее словам, она даже удивилась — думала, что будет больше преград. “Люди именно в сфере защиты детства очень хорошо понимают, что надо принимать решения в пользу ребенка”, — объясняла Носач. Тем не менее руководство службы, несмотря на все документы, потребовало собрать официальную комиссию, которая должна была принять решение, возвращать ли родителям детей.
В начале мая Ольга Лопаткина написала доверенность на Носач у нотариуса на французском языке, сделала перевод и приложила оригиналы документов детей. Параллельно она в письменной форме официально потребовала от главы “ДНР” Дениса Пушилина вернуть детей. Почтового сообщения между тогда непризнанной, а сейчас аннексированной Россией “ДНР” и Францией не существует — Татьяне и брату Ольги Владимиру пришлось встречаться лично в Европе, чтобы передать документы.
Носач пришла знакомиться с детьми. “Она приятная, она такая именно с душой. Видно, что хочет помочь, — вспоминает Тимофей. — За день до комиссии она пришла и сказала, что, мол, если все сейчас получается, мы покупаем билеты и все поедем”.
Однако 17 мая комиссия, собранная в администрации Калининского района Донецка, приняла решение не передавать детей Носач. “Я не знаю, с чем это связано, потому что в принципе специалисты, которые именно разбираются в этой теме, все считали, что нужно отдать, — объясняет Носач. — Но как-то получилось, что пропагандистская нотка во все это влезла, что это дети-сироты, что теперь наша республика должна отвечать за детей, а родители уехали в другую сторону, эвакуировались и даже собачек эвакуировали, а детей нет, значит, не любят”.
Дети узнали новости по телефону: “Тимофей, вас никуда не отпустили”. Главврач туберкулезного диспансера позже рассказал Тимофею, что против выступила советница главы “ДНР” по правам детей Элеонора Федоренко — та самая черноволосая женщина с аккуратным каре, которая лично вывезла их из Мангуша.
* * *
Для Тимофея начались мрачные дни. По его словам, в этот период настрой взрослых в общении с ним поменялся. Если раньше они просили потерпеть до возвращения домой, сейчас, когда он один, без младших, заходил в кабинет, ему говорили “не прямо открытым текстом, но с намеком на то, что родителям нас никто не отдавать не собирался”.
“Если кратко, каждый день [была] попытка всунуть документы ‘ДНР’”, — вспоминает он этот период. Как-то раз к нему пришли представители Элеоноры Федоренко. Они в очередной раз предложили Тимофею оформить документы “ДНР” и дальше помочь с поступлением в Донецкий университет.
Нам известны как минимум шесть случаев, когда детям, вывезенным из Мариуполя, действительно выдали бумаги с символикой непризнанной республики, на которых утверждалось, что это якобы свидетельства о рождении — не признаваемые ни одной страной мира за исключением (и то со скрипом) России. Юридически это абсолютно незаконно: Конвенция о предупреждении преступления геноцида запрещает “насильственную передачу детей из одной человеческой группы в другую”, к тому же это делалось без информирования законных представителей детей.
Тимофей к моменту, когда к нему пришли от Федоренко, был в отчаянии: “Я уже просто на расстроенных чувствах, подумал, что все, типа это конец, уже не приедем к родителям”. “От безысходности” он согласился. “Я говорю типа: что будет с малыми? Они мне: ну, приют, интернат, а там раздадим по семьям, если мать не приедет до конца месяца”.
Спустя несколько дней он передумал и отказался: “Я позвонил, говорю: нет, мне ничего делать не надо. Я лучше останусь никем, но документы мне не нужны ваши”.
В голову ему в ту пору приходили самые странные идеи. “Я бежать хотел, — вспоминает Тимофей. — Я хотел собрать малышню, бросить все вещи, просто убегать, просто сваливать куда-то с ДНР — на попутках, как угодно, я миллион вариантов бы придумал по ходу дела. Я просто не намерен был там оставаться”.
От побега Тимофея отговорила Носач, объяснив, что их поймают на первом же блокпосту. И Татьяна, и Ольга Лопаткина написали официальные жалобы, что решение было принято без учета интересов детей. В июне 2022 года назначили вторую комиссию.
“Я уже опустил руки, и вот дала мне тетя Таня второй вдох, когда она сказала, что вторая комиссия будет”, — вспоминает Тимофей. На этот раз он решил, что ему обязательно нужно туда попасть, чтобы лично уговорить взрослых отпустить их к родителям. Он убедил главного врача диспансера взять его с собой.
Зал для заседаний был забит полностью. “Типа самых главных по ходу, которые за разное отвечают, всех привели. И вот я захожу, меня начинают расспрашивать: какие у вас отношения с родителями, ваше желание какое? — рассказывает Тимофей. — Я говорю: ‘У меня папа — это лучший друг, мама — это мама, малышня безумно соскучилась, они меня каждый день спрашивают, когда мы поедем домой, так что, говорю, отпустите и все’”.
И вдруг их действительно отпустили.
Нина Назарова и Святослав Хоменко. “Краденое детство. Как Россия похищает украинских детей — и как украинцы возвращают их домой”. Издательство “Медузы” и StraightForward Foundation.
1. Просвирова О., Ольга Ившина О. “Украинцы сказали, что у них началась война. Донбассу было очень обидно”. Как живет Донецк и что там думают о войне // BBC News Русская служба. 30.06.2022. https://www.bbc.com/russian/features-61981106.
2. Лотарева А., Ившина О. “Вышел за хлебом — оказался под Мариуполем”. Как устроена принудительная мобилизация в армии непризнанных ДНР и ЛНР // BBC News Русская служба. 18.05.2022. https://www.bbc.com/russian/features-61480788.
3. Там же.
4. Уполномоченная по правам ребенка Мария Львова-Белова рассказала о том, как сирот из Мариуполя в новых семьях учат любить Россию // Телеграм-канал BBC News Русская служба. 28.09.2022. https://t.me/bbcrussian/35346.